Первая прозаическая книга Клоссовски, "Прерванное призвание", дает нам тому самый простой пример, поскольку речь идет о романе, который является толкованием другого романа...
Ты нас, любовь, прости, Нимфы твои прекрасны Стрелы свои внести В наши пиры не властны; Ты утех не умножиш..
- Даже тогда никуда не годились,за ради Бога. - Чего ж вы здесь торчите? - Не думаю, что это удачный вопрос...
Добившись аудиенции у Короля, Изобретательный Патриот вытащил из кармана бумаги и сказал: - Рассчитываю на благосклонность Вашего Величества. Я разработал формулу брони, которую не сможет пробить ни один снаряд. Если мои броневые плиты поступят на вооружение Королевского флота, наши боевые корабли станут неуязвимыми, а следовательно, непобедимыми. К проекту приложены отзывы министров Вашего Величества, в которых подтверждается ценность данного изобретения. Я готов уступить свои права на него за один миллион тумтумов... Просмотрев представленные бумаги. Король отложил их в сторону и пообещал приказать лорду Главному Казначею Тайной Канцелярии выдать изобретателю один миллион тумтумов. - А здесь, - сказал Изобретательный Патриот, извлекая новые бумаги из другого кармана, - находятся чертежи изобретенной мною пушки, которая пробивает эту непробиваемую броню. Император Банги - родной брат Вашего Королевского Величества - весьма заинтересован в том, чтобы приобрести эти чертежи. Однако верность трону Вашего Величества и Вашей особе заставила меня предложить эту пушку вначале Вашему Величеству. Цена - один миллион тумтумов. Получив заверение насчет второго чека, изобретатель сунул руку в третий карман со следующими словами: - Ваше Величество, цена пушки, снаряды которой сокрушают любые укрепления, была бы намного выше, если бы не то обстоятельство, что ее снаряды можно заставить отскакивать рикошетом за счет особого метода обработки броневых плит новым... Тут Король сделал знак приблизиться Главному Распорядителю Двора. - Обыщите этого человека! - приказал он. - И доложите мне, сколько у него карманов. - Сорок три, сир, - сказал Распорядитель, закончив обыск. - Взываю к милости Вашего Величества! - в ужасе вскричал Изобретательный Патриот. - Но в одном из карманов у меня табак!.. - Возьмите его за ноги и хорошенько встряхните, - приказал Король. - Выдайте ему чек на сорок два миллиона тумтумов, а затем казните его! Издайте также указ о том, что с сегодняшнего дня изобретательство объявляется государственной изменой!
... И Культерер побаивался: вдруг надзиратель заметит неосторожного ворчуна, только бы ничего не стряслось. Бывало, кто пробурчит: "Свинство..." или еще что-нибудь вроде того, и сразу не только тому, кто это сказал, всей смене несдобровать--немедленно пойдут всякие строгости. И рабочее время на час продлят, да и вообще мало ли есть всяких так называемых "мер и запретов". Запретят прогулки по двору и свет станут выключать уже в половине восьмого, а не в девять, как обычно. "Кому сегодня на дежурство по сортирам?"--спросил надзиратель. Вышли трое, из них два новичка. "Сегодня на час раньше приступите",--сказал надзиратель. Он прошел по рядам, проверил работу каждого, но в этот день придраться было не к чему. - Можете приступать,--сказал он, и станки, выключенные при его приходе, снова заработали, и от грохота и лязга, даже приглушенного насколько возможно, затряслось все нарочито затемненное, а в это время года просто темное помещение. Надзиратель обратился к Культереру, напомнил, что его срок уже кончается. И он, надзиратель, "настойчиво добивается", чтобы Культерера не задерживали. Сказал он это подчеркнуто громко, отчетливо, чтобы все услыхали. Но никто не обратил внимания, все были слишком заняты работой, следя за бесконечными бумажными полосами, выползавшими из машин, и смешок, раздавшийся в конце зала, явно относился не к Культереру, а к чему-то другому. --Да-да, знаю, господин надзиратель,--сказал Культерер. Типография была огромная, отлично оборудованная. Там печатались главным образом важные правительственные документы для министерств. Именно тут выпускались бланки всяких дипломов. Работать в этом новом, недавно пристроенном к тюрьме, специально затемненном здании считалось особой удачей для тех, кого сюда назначали. В исправительном заведении было много черной, почти невыносимой работы. Трудно было понять--по каким соображениям человека назначали на ту или иную работу. Вдруг тебя могли неизвестно почему перебросить с одного места на другое. Тебя могли послать на самую непосильную или самую грязную работу, особенно если ты чем-то провинился, не оправдал надежды начальства, рассчитывавшего на тебя...
