... И высокое туловище,
когда на нем приходилось носить такую голову, казалось Сергею Петровичу не
достоинством, а недостатком, и, быть может потому, он горбился, когда
ходил. Но самым тяжелым для Сергея Петровича фактом казалось то, что он был
неумен. В гимназии учителя считали его прямо глупым и в младших классах
открыто высказывали это. По поводу одного его нелепого ответа батюшка
назвал его "бестолочь смоленская и могилевская", и хотя прозвище и не
привилось к нему, а стало нарицательным для всякого тупого ученика, Сергей
Петрович не забыл его происхождения. И изо всего, кажется, класса он один
оставался до конца без прозвища, если не считать имени "Сергей Петрович",
которым величали его все: учителя, гимназисты и сторожа. Не было в нем
ничего такого, на что можно было бы привесить остроумную кличку. В
университете товарищи, очень вообще любившие распределять друг друга по
уму, Сергея Петровича относили в разряд ограниченных, хотя никогда не
высказывали этого ему прямо в лицо, но он догадывался сам по одному тому,
что никто никогда не обращался к нему с серьезным вопросом и разговором, а
всегда с шуткою. Стоило в то же время появиться Новикову, разговор тотчас
переходил на серьезные темы. Вначале Сергей Петрович безмолвно протестовал
против общего признания его ограниченным человеком и пытался сделать,
сказать или написать что-нибудь умное, но, кроме смеха, ничего из этого не
выходило. Тогда он убедился сам в своей ограниченности и убедился так
крепко, что, если бы весь мир признал его гением, он не поверил бы ему.
Ведь мир не знал и не мог знать того, что знал Сергей Петрович о себе. Мир
мог услыхать от него умную мысль, но он мог не знать, что мысль эта
украдена Сергеем Петровичем или приобретена после такого труда, который
совершенно обесценивал ее...
|
