Однажды неожиданно распродалась партия маленьких весов для писем, которые шли плохо и которые Анна Николаевна полюбила за их..
Поместье Опальского было верстах в пятнадцати от деревушки Дубровина; часа через полтора он уже ехал лесом, в котором жил Опальский. Дорога была узкая и усеяна кочками и пнями...
Меня занимают страсть и тоска, а память чувств - это вам не ракетная техника или там валовой национальный продукт. Итак, перед нами покойный Гарри Фонштейн и его покойная жена Сорелла...
Вы читаете «Город почивших», страница 1 (прочитано 0%)
«Летней ночью», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Пересмешник», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Сальто мистера Свиддлера», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Страж мертвеца», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Хозяин моксона», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Амброз Бирс
Ибо существуют разные виды смерти: такие, когда тело остается видимым,
и такие, когда оно исчезает бесследно вместе с отлетевшей душой. Последнее
обычно свершается вдали от людских глаз (такова на то воля господа), и
тогда, не будучи очевидцами кончины человека, мы говорим, что тот человек
пропал или что он отправился в дальний путь - и так оно и есть. Но порой, и
тому немало свидетельств, исчезновение происходит в присутствии многих
людей. Есть также род смерти, при которой умирает душа, а тело переживает ее
на долгие годы. Установлено с достоверностью, что иногда душа умирает в одно
время с телом, но спустя какойто срок снова появляется на земле, и всегда в
тех местах, где погребено тело.
Я размышлял над этими словами, принадлежащими Хали <Хали - псевдоним
индийского писателя Алтафа Хусейна (1837-1914). (Прим. перев.)> (упокой,
господь, его душу), пытаясь до конца постичь их смысл, как человек, который,
уловив значение сказанного, вопрошает себя, нет ли тут еще другого, скрытого
смысла. Размышляя так, я не замечал, куда бреду, пока внезапно хлеснувший
мне в лицо холодный ветер не вернул меня к действительности. Оглядевшись я с
удивлением заметил, что все вокруг мне незнакомо. По обе стороны
простиралась открытая безлюдная равнина, поросшая высокой, давно не
кошенной, сухой травой, которая шуршала и вздыхала под осенним ветром, - бог
знает какое таинственное и тревожное значение заключалось в этих вздохах. На
большом расстоянии друг от друга возвышались темные каменные громады
причудливых очертаний; казалось, есть между ними какое-то тайное согласие и
они обмениваются многозначительными зловещими взглядами, вытягивая шеи,
чтобы не пропустить какого-то долгожданного события. Тут и там торчали
иссохшие деревья, словно предводители этих злобных. заговорщиков,
притаившихся в молчаливом ожидании.
Было, должно быть, далеко за полдень, но солнце не показывалось. Я
отдавал себе отчет в том, что воздух сырой и промозглый, но ощущал это как
бы умственно, а не физически - холода я не чувствовал. Над унылым пейзажем,
словно зримое проклятие, нависали пологом низкие свинцовые тучи. Во всем
присутствовала угроза, недобрые предзнаменования - вестники злодеяния,
признаки обреченности. Кругом ни птиц, ни зверей, ни насекомых. Ветер стонал
в голых сучьях мертвых деревьев, серая трава, склоняясь к земле, шептала ей
свою страшную тайну. И больше ни один звук, ни одно движение не нарушали
мрачного покоя безотрадной равнины.
Я увидел в траве множество разрушенных непогодой камней, некогда
обтесанных рукой человека. Камни растрескались, покрылись мхом, наполовину
ушли в землю. Некоторые лежали плашмя, другие торчали в разные стороны; ни
один не стоял прямо. Очевидно, это были надгробья, но сами могилы уже не
существовали, от них не осталось ни холмиков, ни впадин - время сравняло
все.
Так, не сочувствия прямого Могуществом увлечена - На грудь роскошную она Звала счастливца молодого; Он пересоздан был на миг Ее живым воображеньем; Ей своенравный зрелся лик, Она ласкала с упоеньем Одно видение свое. И гасла вдруг мечта ее: Она вдалась в обман досадный, Ее прельститель ей смешон, И средь толпы Лаисе хладной Уж неприметен будет он.
В часы томительные ночи, Утех естественных чужда, Так чародейка иногда Себе волшебством тешит очи: Над ней слились из облаков Великолепные чертоги; Она на троне из цветов, Ей угождают полубоги. На миг один восхищена Живым видением она; Но в ум приходит с изумленьем, Смеется сердца забытью И с тьмой сливает мановеньем Мечту блестящую свою.