.....
- Эта сцена не из этого романа, а из "Тысячи огней"!
- Да? Так какая же сцена поразила меня в этом романе? Ах, да... Я
плакала на том месте, где русский маркиз Иван Ивановитш бросается из ее окна
в реку... реку... Волгу.
- Ааааа... Гм!
- И утопает, благословляя виконтессу Ксению Петровну... Я была
поражена...
- Почему же ты уснула, если была поражена?
- Мне так хотелось спать! Я ведь всю ночь прошлую не спала. Всю ночь
напролет ты был так мил, что читал мне свой новый, хороший роман, а
удовольствие слушать тебя я не могла променять на сон...
- Аааа... Гм... Понимаю! Дай мне есть!
- А разве ты еще не обедал?
- Нет.
- Ты же, уходя утром, сказал мне, что будешь сегодня обедать у
редактора "Лиссабонских губернских ведомостей"?
- Да, я полагал, что мое стихотворение будет помещено в этих
"Ведомостях", чтобы черт их взял!
- Неужели же не помещено?
- Нет...
- Это несчастие! С тех пор, как я стала твоей, я всей душой ненавижу
редакторов! И ты голоден?
- Голоден.
- Бедняжка Альфонсо! И денег у тебя нет?
- Гм... Что за вопрос?! Ничего нет поесть?
- Нет, мой друг! Мать меня только покормила, а денег мне не дала.
- Гм...
Стул затрещал. Зинзага поднялся и зашагал... Пошагав немного и подумав,
он почувствовал сильнейшее желание во что бы то ни стало убедить себя в том,
что голод есть малодушие, что человек создан для борьбы с природой, что не
единым хлебом сыт будет человек, что тот не артист, кто не голоден, и т...
|
