«Хозяин моксона»

                            перевод Н.Рахмановой

     - Неужели вы это серьезно? Вы в самом деле верите, что машина думает?
     Я не сразу получил ответ: Моксон, казалось, был всецело поглощен углями в камине, он ловко орудовал кочергой, пока угли, польщенные его вниманием, не Запылали ярче. Вот уже несколько недель я наблюдал, как развивается в нем привычка тянуть с ответом на самые несложные, пустячные вопросы. Однако вид у него был рассеянный, словно он не обдумывает ответ, а погружен в свои собственные мысли, словно что-то гвоздем засело у него в голове.
     Наконец он проговорил:
     - Что такое "машина"? Понятие это определяют по-разному. Вот послушайте, что сказано в одном популярном словаре: "Орудие, или устройство для приложения и увеличения силы или для достижения желаемого результата". Но в таком случае, разве человек не машина? А согласитесь, что человек думает или же думает, что думает.
     - Ну, если вы не желаете ответить на мой вопрос,- возразил я довольно раздраженно,- так прямо и скажите, Ваши слова попросту увертка. Вы прекрасно понимаете, что под "машиной" я подразумеваю не человека, а нечто созданное и управляемое человеком.
     - Если только это "нечто" не управляет человеком,—сказал он, внезапно вставая и подходя к окну, за которым все тонуло в предгрозовой черноте ненастного вечера. Минуту спустя он повернулся ко мне и, улыбаясь, сказал:
     - Прошу извинения, я и не думал увертываться. Я просто счел уместным привести это определение и сделать создателя словаря невольным участником нашего спора. Мне легко ответить на ваш вопрос прямо: да, я верю, что машина думает о той работе, которую она делает.
     Ну, что ж, это был достаточно прямой ответ. Однако нельзя сказать, что слова Моксона меня порадовали, они скорее укрепили печальное подозрение, что увлечение, с каким он предавался занятиям в своей механической мастерской, не принесло ему пользы. Я знал, например, что он страдает бессонницей, а это недуг не из легких. Неужели Моксон повредился в рассудке? Его ответ убеждал тогда, что так оно и есть. Быть может, теперь я отнесся бы к этому иначе. Но тогда я был молод, а к числу благ, в которых не отказано юности, принадлежит невежество. Подстрекаемый этим могучим стимулом к противоречию, я сказал:
     - А чем она, позвольте, думает? Мозга-то у нее нет.
     Ответ, последовавший с меньшим, чем обычно, запозданием, принял излюбленную им форму контрвопроса.
     - А чем думает растение? У него ведь тоже нет мозга.