Вы читаете «Банкротство фирмы Хоул и Уондел», страница 1 (прочитано 0%)
«Бой в Ущелье Коултера», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Настоящее чудовище», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Избранные произведения», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Амброз Бирс
перевод Н.Рахмановой
От мистера Джейбиза Хоупа, Чикаго,
мистеру Пайку Уонделу в Нью-Орлеан,
2 декабря 1877 года
Не стану утруждать Вас, дорогой друг, описанием моей поездки из
Нью-Орлеана в этот полярный край. В Чикаго лютый холод, и всякий южанин,
который, подобно мне, явится сюда без защитных приспособлений для носа и
ушей, поверьте, будет горько сожалеть о том, что, собираясь в путь, столь
неосмотрительно сэкономил на снаряжении.
Но к делу. Озеро Мичиган промерзло насквозь. Вообразите, о дитя жаркого
климат а, ничейные ледяные поля, протяженностью в триста миль, шириной в
сорок миль и толщиной в шесть футов! Это похоже на ложь, дорогой Пайки, но
Ваш компаньон по фирме "Хоуп и Уондел, Нью-Орлеанская Оптовая Продажа
Башмаков и Туфель" еще никогда не врал. Я намерен прибрать этот лед к рукам.
Сворачивайте наше дело и безотлагательно шлите мне все деньги. Я воздвигну
склад, грандиозный как Капитолий в Вашингтоне, набью его льдом до отказа и
стану по Вашему требованию и в соответствии со спросом на южном рынке
отгружать лед на судах. Могу посылать лед в виде плит для катков, статуэток
для украшения каминных полок, стружек для сиропов, а также в жидком виде для
мороженого и вообще для любых надобностей. Вот это вещь!
Вкладываю в письмо ломтик льда в качестве образчика. Видели ли Вы
когда-нибудь такой прелестный лед?
От мистера Пайка Уондела, Нью-Орлеан,
мистеру Джейбизу Хоупу в Чикаго,
24 декабря 1877 года
Ваше письмо пришло в таком безобразном виде, до такой степени размокло
и расплылось, что оказалось совершенно неудобочитаемо. Должно быть, оно все
время шло водой. Однако с помощью химии и фотографии мне удалось его кое-как
разобрать. Отчего же Вы не вложили обещанный образчик льда?
Я распродал все (должен сказать, с ужасающим убытком) и прилагаю чек на
вырученную сумму.
... В ту пору носили черные платья, длинные и очень строгие, а на grudiah маленькие серебристые значочки с разными мужскими именами -- Джо, Майк и так далее. Считалось, что это mallshiki, с которыми они ложились spatt, когда им было меньше четырнадцати. Они все поглядывали в нашу сторону, и я уже чуть было не сказал (тихонько, разумеется, уголком rta), что не лучше ли троим из нас слегка porezvittsia, а бедняга Тем пусть, дескать, отдохнет, поскольку нам всего-то и проблем, что postavitt ему пол-литра беленького с подмешанной туда на сей раз дозой синтемеска, хотя все-таки это было бы не по-товарищески. С виду Тем был весьма и весьма отвратен, имя вполне ему подходило, но в mahafshe ему цены не было, особенно liho он пускал в ход govnodavy. -- Ну, что же теперь, а? Hanurik, сидевший рядом со мной на длинном бархатном сиденье, идущем по трем стенам помещения, был уже в полном otjezde: glazzja остекленевшие, сидит и какую-то murniu бубнит типа "Работы хрюк-хряк Аристотеля брым-дрым становятся основательно офиговательны". Hanurik был уже в порядке, вышел, что называется, на орбиту, а я знал, что это такое, сам не раз пробовал, как и все прочие, но в тот вечер мне вдруг подумалось, что это все-таки подлая shtuka, выход для трусов, бллин. Выпьешь это хитрое молочко, свалишься, а в bashke одно: все вокруг bred и hrenovina, и вообще все это уже когда-то было. Видишь все нормально, очень даже ясно видишь -- столы, музыкальный автомат, лампы, kisok и malltshikov, -- но все это будто где-то вдалеке, в прошлом, а на самом деле ni hгепа и нет вовсе. Уставишься при этом на свой башмак или, скажем, на ноготь и смотришь, смотришь, как в трансе, и в то же время чувствуешь, что тебя словно зашкирку взяли и трясут, как котенка. Трясут, пока все из тебя не вытрясут. Твое имя, тело, само твое "я", но тебе plevatt, ты только смотришь и ждешь, пока твой башмак или твой ноготь не начнет желтеть, желтеть, желтеть...
